С. ВИНОГРАДОВ

ДЖЕК ЛОНДОН - АННЕ СТРАНСКИ. Письмо.

 

ГЛABHAЯ
ZAГЛABИE
НА ЯВУ
ТВОРЧЕСТВО
ФОТОГРАФИИ
HA БУMAГE
В БЕСЕДЕ
БИБЛИOTEKA
РAZHOE
КАЛЕНДАРЬ
ФОРУМ

Фотоальбомы С. В.:
"АДЬЮТАНТЫ"
В ИНТЕРНЕТЕ
ВОЗВРАЩЕНИЕ Т-КА
"САРМАТ"
ГРИМЕРКА
ДАМА С КАМЕЛИЯМИ
НОВОЕ - ДАВНЕЕ

ПОВЕЛИТЕЛЬ ЛУЖ
ТЕАТР ЛУНЫ
АВТОГРАФ

Джек Лондон (родился 12 января 1876, умер 22 ноября 1916 ) писатель. Некоторые, из известных его произведений: "Лютый зверь", "Белый клык", "Морской волк", рассказ "Белое безмолвие".

Писатель Америки и её национальный герой. Сменив несметное количество профессий, Джек Лондон никогда не избегал приключений. Будучи женат он вступил в связь с писательницей Анной Странски, которая и послужила причиной его развода с женой. Лондон всегда утверждал, что не верит в существование любви, но в следующем письме опровергает себя же. Он был одной из самых влиятельных фигур своего времени, знал, что значит быть публичным человеком и использовал средства информации, создав себе имидж бедняка пробившегося к самым верхам. Был увлечён сельским хозяйством. И на своем ранчо он был близок к идее создания нового типа ведения хозяйства, когда умер в возрасте 40 лет от болезни почек. После него осталось около 50 сборников рассказов, статей, многие из которых переведены на другие языки и до сих пор пользуются читательским признанием.

Оакланд, 3 апреля 1901
Дорогая Анна:

Я говорил, что всех людей можно разделить на виды? Если говорил, то позволь уточнить – не всех. Ты ускользаешь, я не могу отнести тебя ни к какому виду, я не могу раскусить тебя. Я могу похвастаться, что из 10 человек я могу предсказать поведение девяти. Судя по словам и поступкам, я могу угадать сердечный ритм девяти человек из десяти. Но десятый для меня загадка, я в отчаянии, поскольку это выше меня. Ты и есть этот десятый.
Бывало ли такое, чтобы две молчаливые души, такие непохожие, так подошли друг другу? Конечно, мы часто чувствуем одинаково, но даже когда мы ощущаем что-то по-разному, мы всё-таки понимаем друг друга, хоть у нас нет общего языка. Нам не нужны слова, произнесенные вслух. Мы для этого слишком непонятны и загадочны. Должно быть Господь смеется, видя наше безмолвное действо.
Единственный проблеск здравого смысла во всём этом – это то, что мы оба обладаем бешенным темпераментом, достаточно огромным, что нас можно было понять. Правда, мы часто понимаем друг друга, но неуловимыми проблесками, смутными ощущениями, как будто призраки, пока мы сомневаемся, преследуют нас своим восприятием правды. И все же я не смею поверить в то, что ты и есть тот десятый человек, поведение которого я не могу предсказать.
Меня трудно понять сейчас? Я не знаю, наверное, это так. Я не могу найти общий язык.
Огромный темепрамент – вот то, что позволяет нам быть вместе. На секунду в наших сердцах вспыхнула сама вечность и нас притянуло к друг другу, несмотря на то, что мы такие разные.
Я улыбаюсь, когда ты проникаешься восторогом? Эта улыбка, которую можно простить – нет, это завистливая улыбка. 25 лет я прожил в подавленном состоянии. Я научился не восхищаться. Это такой урок, который невозможно забыть. Я начинаю забывать, но этого мало. В лучшем случае, я надеюсь, что до того как я умру, я забуду всё, или почти всё. Я уже могу радоваться, я учусь этому понемножку, я радуюсь мелочам, но я не могу радоваться тому, что во мне, моим самым сокровенным мыслям, я не могу, не могу. Я выражаюсь неясно? Ты слышишь мой голос? Боюсь нет. На свете есть много лицемерных позёров. Я самый успешный из них.

Джек.

Перевод Евгения ПротскоEvgeniya Pr
Jack London to Anna Strunsky
Oakland, April 3, 1901
Dear Anna:
Did I say that the human might be filed in categories? Well, and if I did, let me qualify - not all humans. You elude me. I cannot place you, cannot grasp you. I may boast that of nine out of ten, under given circumstances, I can forecast their action; that of nine out of ten, by their word or action, I may feel the pulse of their hearts. But of the tenth I despair. It is beyond me. You are that tenth.
Were ever two souls, with dumb lips, more incongruously matched! We may feel in common - surely, we oftimes do - and when we do not feel in common, yet do we understand; and yet we have no common tongue. Spoken words do not come to us. We are unintelligible. God must laugh at the mummery.
The one gleam of sanity through it all is that we are both large temperamentally, large enough to often understand. True, we often understand but in vague glimmering ways, by dim perceptions, like ghosts, which, while we doubt, haunt us with their truth. And still, I, for one, dare not believe; for you are that tenth which I may not forecast.
Am I unintelligible now? I do not know. I imagine so. I cannot find the common tongue.
Large temperamentally - that is it. It is the one thing that brings us at all in touch. We have, flashed through us, you and I, each a bit of universal, and so we draw together. And yet we are so different.
I smile at you when you grow enthusiastic? It is a forgivable smile -- nay, almost an envious smile. I have lived twenty-five years of repression. I learned not to be enthusiastic. It is a hard lesson to forget. I begin to forget, but it is so little. At the best, before I die, I cannot hope to forget all or most. I can exult, now that I am learning, in little things, in other things; but of my things, and secret things doubly mine, I cannot, I cannot. Do I make myself intelligible? Do you hear my voice? I fear not. There are poseurs. I am the most successful of them all.

Jack
 
   
   
   
 

КИНО Театр

 
 

Вернуться к содержанию

Вернуться на главную страницу

Copyright © 2006 by stranichka.net.  All rights reserved.